. Право журналиста на высказывание своего личного мнения и суждения дополнительно закреплено в пункте 9 статьи 47 Закона о СМИ.Они 

не являются предметом судебной защиты в порядке статьи 152 ГК РФ, поскольку, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия действительности. 

Суды принуждают опровергнуть мнения журналистов в тех случаях, когда они признаны необоснованными и противоречащими установленным фактам. 

 

В этом деле журналист и издатель Лингенс был осужден по положениям Уголовного кодекса Австрии за публикацию двух статей в венском журнале «Профиль», в которых содержалась резкая критика в адрес канцлера и гла­вы социалистической партии Австрии Бруно Крайского. В частности, ставилось под сомнение то, что Крайский подходит для осуществления политических функций. Национальные суды постановили. Что использование выражений «низкопробный оппортунист», «аморальный», «недостойный» носили клеветнический характер, их правоту журналист доказать не смог, в результате чего Лингенс был признан виновным и приговорен к выплате денежного штрафа. Правительство Австрии представило Европейскому Суду аргументацию, что вынесенная санкция «сама по себе не служит препятствием» никому из журналистов свободно высказывать свое мнение. Суд, однако, пришел к заключению, что наложенное на автора наказание «тем не менее, было равносильным своего рода порицанию, которые, вероятно, могло отбить у него охоту заниматься политикой в будущем».

   Европейский Суд выступил категорически против ограничения права высказывать личное мнение, давать оценки и делать выводы с целью защиты репута­ции, когда речь идёт о должностном лице или государственном учреждении и тематика журналистского материала представляет общественный интерес.

Наличие фактов можно доказать, а правди­вость оценочных суждений — нельзя.

Сколь бы нелепым ни казалось мнение, суд не должен корректировать его или исправлять. Оно может быть оспорено лишь на основе конкуренции с другими мнениями. Здесь подчёркивается, что демократическому обществу необходим «рынок идей», на котором должна существовать конкуренция, и эту конкуренцию нельзя ограничивать.

 

По возможности мнение должно быть основано на достоверных фактах, а не на слухах или фантастических умозаключениях журналиста.


         Основные для американского правосудия отличия факта от мнения были определены также в решении Верховного суда США по делу Эванса и Новака про­тив Ольмана (1984).

В соответствии с процедурой (получившей название тест Ольмана) в суде должен быть получен ясный ответ на вопросы, каждый из которых служит критерием для отделения мнения от факта.Первый из этих вопросов касается стиля: использован ли в журналистском материале точный язык или для него характер­ны туманные выражения и напыщенный слог? Если материал состоит из точных выражений, которые говорят о конкретных вещах, статью можно охарактеризовать как содержащую факты. Второй критерий разграничения факта и мнения — это про­веряемость. Если можно проверить, соответствует факт истине или нет, ложен он или верен, то мнение можно охарактеризо­вать по принципу «справедливое или несправедливое». Третий критерий — это критерий контекста; как правило, это выяснение того, в какой части издания помещена статья. Если она вышла на странице новостей, то, скорее всего, в ней должны быть изложены факты, а если на странице с коммента­риями, например в разделе, где публикуют мнения синдициро­ванных обозревателей, книжное обозрение и т.п Четвёртый критерий также имеет отношение к языку. Суд должен поставить вопрос, понимает ли читатель, что в материа­ле использованы такие художественно-изобразительные средства речи, как метафоры.  Пятый критерий — наличие политических обвинений. Если в журналистском материале присутствуют политические обвине­ния, то это всегда должно квалифицироваться как выражение мнения.

Проблема факта и мнения актуальна, например, когда спорный текст является художественным (стихи, басни, пьесы и др.), сатирическим (фельетоны, пародии и т.д.). Значение имеет и наличие иллюстративного материала. В целом требования доказывания истинности фактов, изложенных в художественных, пародийных произведениях, являются неправомерными. В таких произведениях авторы часто используют выразительные средства, которые также являются своеоб­разными художественными оценками.

 

невозможно доказать соответствие действительности негативных «сведений», содержащихся в карикатурах, коллажах или шаржах.

         При этом трудно отрицать, что, во-первых, последние нельзя признать «сведениями» (в юридическим смысле), — в них не содержатся сообщения о каком-либо событии или явлении. Во-вторых, лю­бому читателю ясно, что, например, карикатура — это изобра­жение вымышленной ситуации, коллаж не является фотографией и т.д. Таким образом, его нельзя ввести в заблуждение относи­тельно истинности изображённого. Наконец, в-третьих, карикатура, шарж — это художественные произведения, созданные фан­тазией художника, а требовать доказательств соответствия плода фантазии действительности в принципе неверно.

Что касается дел, в которых потерпевшие просят дать оценку лишь иллюстрациям, сопровождающим текст, - это также неверный подход. Сведения, содержащиеся в тексте и иллюстрациях, должны рассматриваться в совокупности.

 

Честь и достоинство политиков


 

ЕСПЧ отметил, что пределы допустимой критики в отношении политического деятеля шире, чем в отношении частного лица. Поэтому первый должен проявлять и большую степень терпимости к пристальному вниманию журналистов и общества. Частный интерес публичного лица должен соизмеряться общественным интересом к открытой политической дискуссии. 

   Европейский Суд по правам человека считает, что санкции за распространение информации, правдивость которой не доказана в суде, нарушают статью 10 Европейской конвенции по правам человека, если:

•      журналистская ошибка несущественна в контексте всего распространён­ного материала;

•       материал касается темы, которая представляет обществен­ный интерес;

•       ошибаясь, журналист готовил материал добросовестно и не нарушил профессиональных норм.

 

Решения Европейского Суда представляют конкретные при­меры информации, которая может быть квалифицирована как имеющая общественный интерес:

• обстоятельства судебного дела против фирмы-изготовите­ля лекарств для беременных женщин, употребление кото­рых привело к рождению детей с пороками развития;

•       положительное отношение главы правительства к полити­ку, который во время Второй мировой войны служил в войсках СС;

•       жестокое поведение полиции;

•       политические связи, которые бросают тень на беспристраст­ность судей при вынесении ими решения;

•       повышение заработной платы директору завода, работники которого бастуют за повышение своей заработной платы (информация о зарплате директора была конфиденциальной);

•       любая предыдущая судимость политика, даже 20-летней давности.

 

Судебная практика по этому вопросу в нашей стране основана на уже упомянутом постановлении Пленума ВС РФ (от 24 февраля 2005 г. №3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц».

Сегодня ряд судебных разбирательств свидетельствуют о сформировавшейся тенденции учитывать статус политического деятеля, обиженного публикацией в СМИ.